Когда не о чем писать

Если вам захотелось работать в КГБ, то езжайте в любой областной  центр. На центральной площади всенепременно статуя Ленина стоит, а  позади нее обязательно огромное здание с колоннами – это обком партии.  Где-то тут рядом и областное управление КГБ. Тут же, на площади, любого  спросите, вам любой покажет: да вон то здание серое, мрачное, да, да,  именно на него Ленин своей железобетонной рукой указывает. Но можно в  областное управление и не обращаться, можно в особый отдел по месту  работы обратиться. Тут вам тоже каждый поможет: прямо по коридору и  направо, дверь черной кожей обита. Можно стать сотрудником КГБ и проще.  Надо к особисту обратиться. Особист на каждой захудалой железнодорожной  станции есть, на каждом заводе, а бывает, что и в каждом цеху. Особист  есть в каждом полку, в каждом институте, в каждой тюрьме, в каждом  партийном комитете, в конструкторском бюро, а уж в комсомоле, в  профсоюзах, в общественных организациях и добровольных обществах их  множество. Подходи и говори: хочу в КГБ! Другой вопрос – примут или нет  (ну, конечно же, не примут!), но дорога в КГБ открыта для всех, и искать  эту дорогу совсем не надо.

А вот в ГРУ попасть не так легко. К  кому обратиться? У кого совета спросить? В какую дверь стучать? Может, в  милиции поинтересоваться? В милиции плечами пожмут: нет такой  организации.

В Грузии милиция даже номерные знаки выдает с буквами  «ГРУ», не подозревая, что буквы эти могут иметь некий таинственный  смысл. Едет такая машина по стране – никто не удивится, никто вслед не  посмотрит. Для нормального человека, как и для всей советской милиции,  эти буквы ничего не говорят и никаких ассоциаций не вызывают. Не слышали  честные граждане о таком, и милиция никогда не слышала.

В КГБ  миллионы добровольцев, а в ГРУ их нет. В этом и состоит главное отличие.  ГРУ – это организация секретная. О ней никто не знает, и оттого не идет  в нее по своей инициативе. Но, допустим, нашелся некий доброволец,  каким-то образом нашел он ту дверь, в которую стучать надо, примите,  говорит. Примут? Нет, не примут. Добровольцы не нужны. Добровольца  немедленно арестуют, и ждет его тяжелое, мучительное следствие. Много  будет вопросов. Где ты эти три буквы услышал? Как ты нас найти сумел?  Но, главное, кто помог тебе? Кто? Кто? Кто? Отвечай, сука! Правдивые  ответы ГРУ вырывать умеет. Ответ из любого вырвут. Это я вам гарантирую.  ГРУ обязательно найдет того, кто добровольцу помог. И снова следствие  начнется: а тебе, падло, кто эти буквы сказал? Где ты их услышал? Долго  ли, коротко ли – но найдут и первоисточник. Им окажется тот, кому тайна  доверена, но у кого язык превышает установленные стандарты. О, ГРУ умеет  такие языки вырывать. ГРУ такие языки вместе с головами отрывает. И  каждый попавший в ГРУ знает об этом. Каждый попавший в ГРУ бережет свою  голову, а сберечь ее можно только сберегая язык. О ГРУ можно говорить  только внутри ГРУ. Говорить можно так, чтобы голос твой не услышали за  прозрачными стенами величественного здания на Ходынке. Каждый попавший в  ГРУ свято чтит закон Аквариума: «Все, о чем мы говорим внутри, пусть  внутри и останется. Пусть ни одно наше слово не выйдет за прозрачные  стены». И оттого, что такой порядок существует, мало кто за стеклянными  стенами знает о том, что происходит внутри. А тот, кто знает, тот  молчит, потому что все знающие молчат. Лично я о ГРУ никогда ничего не  слышал.

Был я ротным командиром. После «освободительного» похода в  Чехословакию ураган перемещений подхватил меня и бросил в 318-ю  мотострелковую дивизию 13-й Армии Прикарпатского военного округа. Под  командование я получил вторую танковую роту в танковом батальоне 910-го  мотострелкового полка. Рота моя не блистала, но и в отстающих не  числилась. Жизнь свою я видел на много лет вперед: после роты –  начальником штаба батальона, после этого надо будет прорваться в  Бронетанковую академию им. маршала Малиновского, а потом будет батальон,  полк, может быть, что и повыше. Отклонения могли быть только в скорости  движения, но не в направлении. Направление я выбрал себе однажды на всю  жизнь и менять его не собирался. Но судьба распорядилась иначе.

13 апреля 1969 года в 4 часа 10 минут взял меня осторожно за плечо мой посыльный:

–  Вставайте, старший лейтенант, вас ждут великие дела. – Тут же он  сообразил, что спросонья я к шуткам не расположен, и потому, сменив тон,  коротко объявил:

– Боевая тревога!

Собрался я за три с  половиной минуты: одеяло в сторону, брюки, носки, сапоги. Гимнастерку –  на себя, не застегивая, – это на ходу сделать можно. Теперь портупею на  самые последние дырочки затянуть, командирскую сумку через плечо и  фуражку на голову. Ребром ладони – по козырьку: совпадает ли кокарда с  линией носа. Вот и все сборы. И бегом вперед. Мой пистолет при входе в  полк я из огромного сейфа схвачу. А мой вещмешок, шинель, комбинезон и  шлем всегда в танке хранятся. Бегом по лестнице вниз. «Эх, в душ бы  сейчас да щеки бритвой поскоблить. Но не время. Боевая тревога!»  Тупорылый ГАЗ-66 уже почти полон. Все молодые офицерики да их посыльные,  которые и того моложе.

А в небе уже звезды тают. Они уходят тихо,  не прощаясь, как уходят из нашей жизни люди, воспоминания о которых  сладкой болью тревожат наши черствые души.

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.